Коноплю махала

Коноплю махала

Заказать семена конопли в подмосковье Тор браузер нет плагинов гидра
Коноплю махала
Сколько в грамме марихуаны косяков Гайд по тору браузер гидра
Дата создания hydra
Tor browser официальный сайт гирда 593

Этом что-то крем для рук с коноплей боди шоп вас

НАСТРОЙКА TOR BROWSER НА MAC ГИРДА

Теперича баба-то учухала опомнилась , да и побежала за ней И народ-то смотрит: что же это девчонка бежит. Ну как вихрем несет! Не могут догнать. И на жеребцах, и всяко. Кое-как догнали. Сейчас, как догнали ее, смотрят: у нее полный подол ернишных шишек. Тогда я еще юная была. Он, мой свекор, ездил в город горшки продавать. Поехал один раз, все не продал. Едет домой Кум ему навстречу попадает и говорит: — Заезжай ко мне. Он поехал. Приехал вроде.

Жеребца выпряг. Тепло так, а на улице зима. Он взял бутылочку, взболтал и говорит: — Господи, благослови! Как произнес это, смотрит: посиживает он в яме, снег кругом, ветер кружит, а горшки побиты и по яме разбросаны.

Он — на жеребца и быстрей до дому, сходу и хмель весь вышел». Видом своим леший припоминает человека, может принять вид знакомого, родственника. Но ежели пристально присмотреться, можно выяснить его: на нем практически постоянно красноватый кушак, «левая пола кафтана запахнута за правую, а не напротив, как все традиционно носят; обувь перепутана — правый лапоть надет на левую ногу, левый — на правую.

Глаза у лешего зеленоватые и горят, как угли» Ярославское Пошехонье. Новгородцы убеждали, что леший большею частью является «стариком в белоснежной одежде и белоснежной большой шапке, никогда не подпоясанным; постоянно, когда садится, закидывает левую ногу на правую.

Бровей и ресниц у лешего нет и лишь одно ухо — левое. Заблудившему стоит лишь присесть на первой колоде, снять с себя и выворотить носильное платьице наизнанку и таковым надеть на себя. Непременно при этом также левый лапоть надеть на правую ногу, переменить рукавицы». Дорогой едешь, ночевать на тропе будешь ладиться — владелец выгонит.

Станешь на дороге ночевать — как кто идет, свистит! А то побежит, головешки в костре, всё разобьет, разбросат. Убегай лучше» Читинская обл. Леший не лишь проказит, стращает, водит людей по лесу, он часто помогает человеку, в особенности ежели тот его кое-чем уважил.

Раз входит к нему прохожий и просится ночевать. Мужчина пустил его, накормил и спать уложил, а на утро, когда тот стал ему за ночлег средств давать, не взял, отказался. Вот и говорит ему прохожий: — Жаловался ты, что со скотиной тяжело, что кругом лес, что скотина быват заблудится, быват зверье обидит. За хлеб-соль поставлю я для тебя пастуха: с утра ты из ворот выгони, ввечеру придут к воротам сами, лишь во двор загони.

Но не ходи ты глядеть стада, когда оно выгнано. И вправду стало так: прогуливается скотина целый день — к вечеру домой возвратится сытая, молока много. Ходило стадо так три года, лишь и пришло в разум мужику: «Какой же я владелец, что не знаю, кто у меня скотину пасет! Отыскал скоро: лицезреет, пасется оно, а с краю полянки стоит высокая-высокая старуха, опершись ничком на палочку; дряблая таковая старушка, и всё качается, как будто дремлет. Мужик-от подошел к ней, потянул ее за руку да и говорит: «Бабушка, ляг, отдохни!

Закачалась, стала меньше, меньше — и совсем сгинула. Подивился мужчина, пошел домой, а с тех пор не стал скот один в лес ходить, нужно было мужчине пастуха нанимать» Петербургская губ. Начинаются утренники, вредные для овса и льна, и поэтому торопятся убрать тот и иной. Лён две недельки цветет, четыре недельки спеет, а на седьмую семя летит.

Как Калина 11 августа закалинит, Так и Луппа залупит—утренник будет. На Луппа брусника поспела, и овес отбронел дошел. Ежели доспевает брусника, то и со жнитвом овса нужно спешить. Ежели на Луппу журавли на юг потянули — зима наступит ранешняя.

Ежели журавли летят низковато, то зима теплая, ежели высоко —то прохладная. Журавли летят низковато, быстро, молчком—жди скорого ненастья. По поднебесью веревка протянулась. Журавли летят. Пришел Варфоломей — жито на золу сей. Святой Тит крайний гриб растит. Гриб да огурец в животике не жилец. Ешь пирог с грибами, держи язык за зубами.

Как пирог с грибами, так все с руками, а как плеть с узлом, так и прочь с кузлом. Мы люди обыкновенные, не гордые: нету хлеба — подавай пироги. Назвавшись груздем, полезай в кузов! На окошке грибы не растут. Не смейся, горох, не лучше грибов, грибы поджарим, тебя, отставим. Кто пораньше встает—тот грибов наберет, а сонливый да ленивый идут опосля за крапивой. Большой сбор грибов в течение лета предвещает продолжительную зиму. Грибы грибами, а молотьба за плечами.

Пошла бы кума в лес за грибами, да навстречу ей медведь с зубами. Бояться волков — быть без грибков. Не всякий гриб в лукошко кладут. Говорила для тебя я: «Ты не ешь грибов, Илья», не послушал и покушал, сейчас сам вини себя. Недороги обабки, дороги прикладки. С маслом да со сметаной грибы есть отлично. При царе Косаре, когда грибы вели войны. Отказалися белянки: «Мы грибовые дворянки, не идем на войну».

Отказались рыжики: «Мы богатые мужчины, неповинны на войну идти». Отказалися волнушки: «Мы господские стряпушки, не идем на войну». Отказалися опенки: «У нас ноги чрезвычайно тонки, мы нейдем на войну». В этот день в одних местах закашивают овес, в остальных оканчивается уборка овса. Прохладный утренник предвещает раннюю и прохладную зиму.

Варят овсяный кисель да выпекают блины. Не вырастет овес — наглотаешься слез. Не жеребцы везут, овес везет. Не погоняй кнутом, погоняй мешком! Овесец и чистит и гладит. У сытого жеребца восемь ног. На кургане-варгане стоит курочка с серьгами Овес. В поле сережки на тоненькой ножке. Иван постный пришел, лето красноватое увел. Иван постный — осени отец крестный. С постного Ивана не выходит мужчина без кафтана.

Иван Предтеча гонит птицу за море далече. На Ивана Крестителя журавли отправь на юг — к ранешней зиме. С Ивана постного убирали репу. Иван постный — крайний срок стлать лен на стлищах Воронежская губ. Ежели на Ивана Куполу собирают в большей степени травки, то на Ивана постного — коренья.

Иван «постный», «полетний» — это народные, несколько фамильярные наименования церковного праздничка Усекновения главы Иоанна Крестителя. С библейской легендой, лежащей в базе этого праздничка, соединены запреты на пищу всего круглого, на пение и пляски. Соблюдался серьезный пост, нельзя было употреблять в еду яблоки, картофель, капусту, арбузы, лук, то есть то, что припоминает голову; числилось грехом брать в руки ножик и резать что бы то ни было. Не поют песен и не танцуют, поэтому что Иродова дочь пляса-нием и песнями выпросила отрубить голову Иоанна Крестителя.

Как понятно, картофель в Рф вошел в употребление лишь в XVIII веке, но достаточно быстро стал одной из важных сельскохозяйственных культур. Ежели на Семен-день теплая погода, то вся зима будет тепла. Ежели Марфа грязна вышла, то осень обязана быть дождливой Пинежье. На Семен-день ветер дует из южного края— будет зима гнилостная либо теплая. Ежели на Семен-день ветер из-под солнца, в зимнюю пору ветры будут с севера Воронежская губ. Сухая осень, если на Семен-день сухо.

На Семеновы осенины много тенетника— осень долгая да ясная. На Семечки ясно —осень ведреная Тульская губ. Ежели много тенетника, одичавшие утки садятся, а скворцы не отлетают — осень протяжная и сухая. Ежели гуси улетают на Семен-день, ожидай ранешней зимы Подмосковье. Опосля Семечки журавли отлетают в теплый край. На Семечки Столпника ласточки ложатся вереницами в озера и колодцы. На Семен-день ужи выходят на берег, прогуливаются по лугам на три версты. В этот день черт меряет воробьев меркою: сколько взять для себя, а сколько выпустить; для этого воробьи все собираются к нему, и поэтому в Семен-день их нигде нельзя узреть.

Ежели 1-ый день бабьего лета будет ясный и теплый, то и вся осень будет теплая и ведреная, и напротив. Бабье лето ненастно — осень сухая. Семен лето провожает, бабье лето наводит. На Семен-день ясно — бабье лето теплое. С бабьего лета — бабий праздничек и бабьи работы. Так как с середины XIV века до г.

С Семечки начинались засидки, то есть работа в избах при огне. Под Семен-день вечерком гасят старенькый огонь, а с утра вытирают новейший из дерева. Яровое непременно убирается к Симеону Столпнику. Если на Семен-день не убрали колосовые, считай, пропал урожай: зерно выпало наземь.

На Семен-день крайний посев ржи. Семен-день — семечки долой, то есть семечки сами выпадают из колосьев Воронежская губ. Семен-день —- семечки долой: грех хлеб сеять. В Семенов день севалка с плеч. При этом во почти всех местах озимый посев указан на Семенов день. В Семен-день до обеда паши, а опосля обеда пахаря с поля гони. Присловье это соображали по-разному: или как намек на то, что с пришествием сентябрьских дней ясная утренняя погода к полудню нередко сменяется холодом и ненастьем, или как напоминание о завершении работ с землей.

До обеда паши, а опосля обеда руками маши. В Семен-день с головней на постать ходи: начинаются холода. С Семечки начинают мочить коноплю, сушить и мять лен. Мни лен доле, волокна будет боле. Лен стели к бабьему лету, а поднимай к Казанской 4 ноября Нижегородская губ.

Там, где имеются бахчи, в этот день снимают с гряд дыни, арбузы, а также начинают копать картофель. В половине сентября страда обыкновенно кончается, отворяют ворота в поле и пускают скот. До уборки хлеба ворота заперты, и скот прогуливается в поскотине Тюменский край. В старину на Летопроводца в сельском быту оканчивались все торговые и хозяйственные договоры и сделки. В Старой Руси Семен-день имел значение юридическое. Этот день был сроком для взноса муниципальных податей и для явки к суду по делам тяжебным и к судебному свидетельству.

Из грамот царей Миши Федоровича и Алексея Михайловича видно, что монастырским людям и крестьянам назначалось три срока в году ставиться на трибунал царский: Семен-день, Троицын день и Рождество Христово». В течение длительных веков сохранялся обычай на день Симеона сажать на жеребца мальчугана «при переходе от младенчества по четвертому году ». На Семечки дитя постригай и на жеребца сажай и на ловлю в поле выезжай. 1-ый праздничек псарных охотников, выезд в отъезжее поле.

Охотники на Семен-день притравливали зайцев. В Тюменском крае охотники, пока земля не замерзла, начинали ставить очепа, чтоб в зимнюю пору по снегу зайцев ловить. Где-нибудь в тесноватом месте около данной тропы ставится в землю кол приблизительно 3-х аршин высотою с вилообразною верхушкою. На этот кол кладется очеп, который представляет из себя нетолстый ствол березы либо осины.

В землю около самой тропы вбивается небольшой колышек, на который надевается изготовленный из мочала подпетельник. Пока сиим и ограничивается устройство очепа. Потом, когда выпадет снег, зайцы обыкновенно не кидают летней тропы, а продолжают по ней бегать. Тогда к очепу привязывают петлю и настораживают на тропу.

По общепринятому мнению, зайцев ловить может не всякий, а лишь тот, кто знает «словинку», то есть особенный наговор. А словинку знают немногие, потому и зайцев ловят только некие крестьяне». В г. По праву сторону стальной тын, по леву сторону огненна река. Помолюсе и покорюсе, пресвятая Мати Божья Богородица, забивай и гони в мои ловушки. По праву сторону скочить — здесь стальной тын, по леву сторону скочить — здесь огненна река; здесь убьешьсе, а здесь сгоришь, иди безотпяточно и безотворотно.

От веку по веку, отныне до веку. Дай, господи, пришли, господи, надели, господи мне, рабу божьему белоснежного звиря, зайца черноухого, долгоухого». Аксаков,—и поэтому наиблежайшие от деревень повсевременно посещают хлебные гумна, даже ложатся в их на день и так бывают смелы, что, невзирая на каждодневные крестьянские работы и на гам народа и стук цепов, остаются расслабленно на собственных логовах.

Таковых русаков именуют гуменниками; они сытее и резвее остальных. Я много раз сам нахаживал русаков на гумнах и бивал их. Один раз при мне изловили у самой риги русака в большой куче длинноватых дров, куда он залезал на день: крестьянин, сушивший ригу, увидел на заре, что заяц влез в дрова, и принудил лазею плахой. Около Москвы, где хлеб обмолачивается с осени, русаки прогуливаются есть сено в сенные сараи. Время от времени делают то же и беляки».

С Семена-дня до Гурия 28 ноября — свадебные недельки. Для парня посвататься — все равно, что дровней попросить: не дадут в одном месте, дадут в другом. Сватались к девушке 30 с одним, а быть ей за одним. Девка на поре, женихи на дворе. Переходы в Семен-день на новоселье — счастье и веселье. На Семечки хоронят мух и тараканов чтоб пропали.

В Семен-день зарывают в землю блох, тараканов и иных домашних насекомых, чтобы не водились в доме тамбовская губ. Убьешь муху до Семена-дня — народится семь мух; убьешь опосля Семена-дня — умрет семь мух. В эти гробики сажают горсть пойманных мух, закрывают их и с шутливой торжественностью а время от времени с плачем и причитаниями выносят из избы, чтоб предать земле.

При этом во время выноса кто-либо должен гнать мух из избы «рукатерником» полотенцем и приговаривать: «Муха по мухе, летите мух хоронить»; или: «Мухи вы мухи, Комаровы подруги, пора умирать. Муха муху ешь, а крайняя сама для себя съешь». Уже в конце прошедшего столетия песни эти в большинстве собственном стали восприниматься и исполняться либо как детские потешки, либо как шутки-небылицы, а сам ритуал перевоплотился вправду в забаву, веселую игру.

Федот и Руфиня — не выгоняй со двора поутру скотину: выгонишь — беду нагонишь. Мамонт — покровитель овец и коз. Предпосылкой таковой «специализации» этого святого явился «Пролог», в котором сказано, «что когда святой Мамонт жил в пустыне, то ему особую услугу оказывали одичавшие овцы. Они сами приходили к нему, и он доил их и приготовлял сыры, которыми не лишь сам питался, но и торговал ими, раздавая вырученные средства бедным и неимущим».

Опосля окончания всех полевых работ полная свобода дается парням, на долю которых выпало идти в рекруты. До самого набора традиционно в ноябре они освобождались от работ, гуляли в наряженной, торжественной одежде, попеременно прогуливались друг к другу в гости.

Василиса — со льнами торопися. На Домну бабы собирают в дом всякую рухлядь, чтоб приобрести благополучие на осень. Во почти всех местах в особенности уважают старенькые, изношенные лапти, которые числятся верным средством от сглаза.

Так, в Вятской губ. В селах Тамбовской губернии «во почти всех дворах при входе в ворота кидается в глаза связка от 50 до штук «асметков», т. Когда лихой человек посмотрит на их и подивится, тогда уж он ничего у меня на дворе не сумеет сглазить»». Смоленский крестьянин, у которого вокруг огорода на каждом практически колу висит по старенькому лаптю, объяснил: «Ты вот пришел к огороду да и дивишься лаптям, считаешь, сколько их, а на огород мой и не смотришь.

Если бы не эти лапти, у меня бы таковой капусты не было Неопалимая Купина считается охранительницей от пожара и молнии. Она может уберечь от пожара, но может и наслать гром, молнии, огонь и камешки с неба, как Илья-пророк. Михайловские утренники. День укоротился уже на 5 часов.

На Мише нельзя работать — бог накажет. Начиняется уборка лука повсеместно. Идет торг репчатым луком. Лук добро и в бою и во щах. Лук от 7 недуг. Лук да баня все правят. Много одежки на луковицах — быть зиме прохладной. В древних российских лечебниках-травниках писалось: «Во время морового поветрия либо других прилипчивых заболеваний необходимо развешать в комнатах связки луковиц, отчего не просачивается в их зараза, да и воздух в покоях очистится»; «Во время скотского падежа нанизывают на нитку поболее луковиц и чесночных головок и привязывают на шейку коровам, лошадям и остальным домашним животным, чтоб не заразились».

Как и в день весеннего равноденствия, в этот день обновлялся в избах огонь — старенькый гасили, а новейший возжигали. 2-ая встреча осени. Луков день Ярославская, Вологодская губ. Пасиков день Пензенская, Саратовская губ. С рождества Богородицы — луковая неделька, дамы убирают лук. В этот день ужи сушатся на дорогах, и поэтому ходить небезопасно. Дамы встречают осень у воды.

К новобрачным идет в гости родня. Оспожинки — это, по существу, праздничек урожая: «оспожинки управляются время от времени в течение целой недели: чем урожайнее было лето, тем продолжительнее праздник», отмечаемый хождением в гости, широким хлебосольством.

Неотклонимым числилось приглашение юных к родителям тестю и теще совместно со свекром и свекровью для установления и скрепления хороших, мирных отношений меж семьями сватов и меж невесткой и родителями супруга. Ежели рябины в лесу много — осень дождливая, ежели же не достаточно — сухая.

Как рябины много уродилось, то сыра осень будет; я как нет горазно, то суха осень живет Пинежъе. В Федору лето кончается, осень начиняется. 3-я встреча осени. Не каждое лето до Федоры дотянет. Ежели пчелы заводят в иной раз летку, то будет длительная и теплая осень Воронежская губ. Становится слякотно, все почаще идут дожди: Федора — замочи хвосты. Осенние Федоры подол подтыкают, а зимние Федоры 12 января платком рыло закрывают.

Федоры-обдеры: обивается оставшийся на корню хлеб. В этот день осень ездит на гнедой кобыле. Преподобная Феодора — всякому делу аминь. Прогуливаются глядеть озимые ростки. Не хвали сусло, а хвали пиво; не хвали озимей, а хвали жниво. Озимь в сусек не кладут. С Корнилья корень в земле не растет, а зябнет. Убирают все корневые овощи — картофель, брюкву, морковь, хрен и т.

Все приметы, свойства и советы этого дня так либо по другому соединены со словом «двигаться» «двинуться» , от которого, возможно, фермеры производили и само заглавие церковного праздничка, давшее наименование дню 14 27 сентября. Здвиженъе — хлеб с поля на гумно движется. Приглашался на райсоветы и коллегии районной администрации, где в выступлениях говорил о наболевшем в нашей жизни. Со своими болью, бедами, неуввязками люди постоянно обращались к Юрию Петровичу. Он постоянно был готов слушать и заботиться о помощи матерям, инвалидам, детям, учителям, фронтовикам.

В трудные и острые моменты переломного периода в истории Отечества Юрий Петрович старался по мере сил облегчить жизнь людей. Помогал им, чем мог, а люди помогали ему. У людей он обучался жить в селе, а потом этот опыт передавал детям. Широкая общественная деятельность требовала суровой отдачи, определенных познаний, кругозора и, естественно, авторитета. Всеми этими свойствами Ю. Наумов владел, поэтому что работал и с простыми, и с прославленными людьми — таковыми как академики Е.

Мешалкин, Д. Лихачев, Е. Коптелов, Ю. Бондарев, А. Эта работа обусловила публицистичность и былевой нрав его художественных произведений. Писатель не выдумывает, но старается как можно поточнее передать в слове жизнь, сразу давая описываемым событиям ярко выраженную оценку, до этого всего жарко убеждая нас в том, что каждый человек талантлив и способен на творчество, которое даст ему и пропитание, и удовлетворенность жизни, которое уведет от соблазнов и падения, которое даст счастье.

Вот как писатель ценит односельчанина Ивана Ефимовича Одина — человека больного, пьющего: «Мельником Один работал чрезвычайно издавна, мельница стала ему вторым домом, здесь приходилось проводить целые дни, а время от времени и ночи. Иван Ефимович отбивал, поправлял, ладил старенькые крепления и жернова. Тут, на мельнице, он получил туберкулез, и пора бы ему уже уходить, но заменить его было некем. Человеком он слыл старательным, работящим, огромным спецом по механической части большой мукомольной машинки, к тому же, опытным отбойщиком камешков.

Жернова пластали зерно, как пластают на Руси табак по сезону. А Один похаживал, поглядывал принципиально, как сыплется мука, что-то подкручивал и проходил далее с наслаждением, как будто сам своим сельчанам размалывал в руках суховатое зерно».

Художественное полотно рассказа «Мельница» включает и описание ветряка, и портреты героев, и повествование о баловстве ребенка, который, взобравшись на крышу мельницы, поначалу хватался за ее бегущие крылья, а позже, поднимаясь все выше и выше, повис в воздухе прямо над головой мельницы.

Это практически быль, рассказ о реально произошедших событиях. Земляки писателя, читающие книжки Юрия Наумова, в один глас молвят о них: «Там все — правда! Свои деревенские рассказы Юрий Петрович так и называл — «были из жизни села». Он чрезвычайно переживал, когда ему сказали, что одно из обрисованных им событий на самом деле происходило иначе….

Рассказ «Усердный Тихон» из книжки «На просторах земли русской», жанрово смыкаясь с художественным очерком, ярко показывает индивидуальности стиля Юрия Наумова. Это повествование о настоящем человеке, имя и фамилия которого не изменены — как ни в чем не изменены описанные происшествия жизни героя. Рассказ состоит из 2-ух частей.

В первой описано, как Тихон Родионыч Ярцов, одинокий человек, всю свою силу посвящает церкви: «Все обрядовые празднички готовил он. Ставил свечки на подсвечники, подливал масло в лампады, расставлял различные приборы, носил просвирки, звонил на колокольне и даже пробовал петь на крыльцах, но со слухом было плоховато, потому он бегал и бегал по церкви, слушая указы священника и псаломщика, меж которыми служил посредником.

Много сменилось священников и псаломщиков, еще больше сменилось членов двадцатки и певчих хора, но повсевременно преданным церкви оставался Тихон. Передряги светской жизни прихожан как бы и не касались его». Безропотный, не вникавший в политику церковных распрей Ярцов удивлялся, как можно в храме настырничать, навязывать свою волю «вместо того, чтоб честно служить и беззаветно делать волю Господню».

Но вот Тихон Родионыч состарился и обессилел. Начало 2-ой части рассказа указывает нам, как по деревне тихо-тихо идет согнувшийся человек, «которого земля так сильно сейчас тянула к для себя, что он уже не мог свободно вздохнуть и поднять голову уверенно и гордо, как это делал раньше». Тихон Ярцов идет к местному мастеру соломенных крыш — он упрашивает починить свою крышу, которая протекает. Тихону Родионычу дают свежеиспеченный хлеб, спрашивают, есть ли еще у него дома продукты.

Он отвечает, что есть, признается, что ежели ему уже дали — он непременно о этом произнесет, не утаит. Ваня, обижен не будешь! Вот при мамы говорю. Целую 10-ку дам…» На данный момент этот некогда бойкий церковный служка уже не нужен был никому. Не знали его новейшие священники, и лишь люди, сохранившие почтение к этому человеку за его преданность вере, незлобивость, скромность, помогали ему кто чем мог.

О публицистическом начале в произведении молвят тогда, когда писатель не ограничивается выражением собственного осознания реальности через художественные образы, но и конкретно заявляет о собственном к ней отношении. В конце рассказа «Усердный Тихон» создатель прямо выражает собственный взор — и не лишь на героя: «Вместе с церковью, отделенной от страны, хирела и деревня, объединенная с иной в наиболее широкий колхоз. Деревня благородно давала государству хлеб, масло, мясо, тянулась, подобно Ярцову, из крайних сил, старалась, надеясь, что и ее когда-нибудь усвоют, будут гнать деньги… не на олимпиады и дачи с санаториями, а станут строить деревни, где труд и отдых будут идти рука о руку.

Людям села надоело трудиться без денег; они лицезрели, что приезжим наемным работникам платили за два месяца больше, чем им за год; сельчанам становилось грустно, и юные удирали, а старенькые равномерно уходили из жизни. Умирала деревня, умирало прошедшее, расцветали городка, испаряя асфальтовую гарь.

Там усердно долбали и переделывали асфальт, а в селах машинки выбивались из сил на ухабах». Окончить охото воспоминаниями о Ю. Наумове учительницы Инжавинской школы Тамбовской области О. Краснослободцевой: «Юрий Петрович находил свое творческое самовыражение в писательской и журналистской деятельности, в педагогике.

Когда он бывал у нас в школе, мне не раз приходилось беседовать с ним, и постоянно опосля разговора появлялось желание тоже приобщиться к чему-то большему, что-то поменять, пересмотреть, перечитать. Не каждый человек, пришедший в эту жизнь, стремится развить заложенные в нем таланты, но лишь мощный в собственном стремлении и желании, не останавливающийся перед трудностями и видящий конечную цель. Таковым был Юрий Петрович Наумов». В этот сильно ветреный день древесная мельница, темная от дождика и ветров, местами заросшая зеленым мхом, махала крыльями необычно быстро, раздольно.

От ветра она набирала скорость и силу, жернова размалывали зерно просто, что доставляло приятное чувство мельнику Ивану Ефимовичу О дину, к которому селяне торопились со всех концов на подводах и машинках. Мельник Один, как это ни удивительно, был человеком истощенным, но быстрее от лишнего потребления вина, чем от недоедания. Согнувшись и подкашливая, он расхаживал около жерновов, посматривал за ходом работы. Шапка его, вся в мукомольной пыли, свернулась набок, шуба — тоже белоснежная от муки — неуклюже, наискосок висела на его тощих плечах.

Острый нос Одина был забит мукой. Древняя мельница при каждом сильном порыве ветра скрипела, как будто ее выворачивали вкупе с камнями. Крылья крестом, как ошалелые, рвали воздух. Иван Ефимович не направлял внимания на скрип, поэтому что привык к ветру, привык к скрипу, как привык к спиртному, которое ему доставляли раз в день за своевременный помол. Глаза его, мутные и совершенно выцветшие, смотрели индифферентно, хотя на душе было тепло опосля выпитого.

Глубоко изнутри желтого безжизненного лица Одина, изнутри его впалых щек проглядывал ненатуральный румянец. Даже вино не могло выдавить краску жизни из этого человека, страдавшего чахоткой. Мельником Один работал чрезвычайно издавна, мельница стала его вторым домом, здесь приходилось проводить целые дни, а время от времени и ночи: Иван Ефимович отбивал, поправлял, ладил старенькые крепления и жернова. Человеком он слыл старательным, работящим, огромным спецом по механической части большой машинки, к тому же опытным отбойщиком камешков.

А Один похаживал, поглядывал принципиально, как сыплется мука, что-то подкручивал и проходил далее с наслаждением, как будто сам размалывал в руках своим сельчанам суховатое зерно. Прохожим со стороны мельница напоминала девушку-горянку в черном платьице, с кувшином, у которой до самой земли заплетена и закреплена коса, чтоб не растрепалась краса на ветру.

Голова мельницы подвижна и направляется каждое утро по флюгеру. Ранее выставлять подвижный купол Один приглашал фермеров, но позже приспособил механизм и сам поворачивал его свободно в нужное положение, чтоб не перечили крылья ветру. Сейчас людей на мельнице было не так много, но потихоньку прибавлялось. Дед Матвей, высочайший бородатый мужчина преклонных лет, приехал сюда с внуком Андрюшей — краснощеким курносым ребенком. Андрюша вертелся, мешал мужчинам.

Несколько раз он попадался на глаза Одину, но тот как будто не замечал парня. Иван Ефимович употреблял еще одну порцию нюхательного табака, набивая острый нос, и продолжал так же ровно, расслабленно собственный обход. Андрюша долго бегал по лестницам, а позже просочился наверх, что было запрещено делать даже взрослым, но опосля опять спустился вниз.

Парнишка с энтузиазмом бегал около шумно говорящих жерновов, осматривая их незначительно по-другому, чем мельник. Ему было все тут в диковину, и он даже запамятовал, что приехал сюда с дедом, который на данный момент засыпал пшеницу из мешков для помола.

Юноша подпрыгивал, скакал, не направлял внимания на то, что дед занят делом и уже выгребает жилистыми руками муку, подставив мешок к желобу, а баранья побелевшая шапка нахлобучилась деду на глаза. Для Андрюши мельница — вроде игрушки, значения которой он до конца не осознавал, как и дела деда.

Дома они имели свою мельницу и, когда не было муки и ветра, крутили зерно на ней, но мука выходила с частичками неразмолотого, дробленого зерна. Андрюша не раз лицезрел, как опосля таковой ручной работы вялый дед Матвей становился сырым: по щетинистой седоватый бороде и усам, по упрямым чертам лица текли ручьи пота.

Лицезрел Андрюша, как отбиваются камешки, которые не были закрыты у их, как тут, на мельнице. Но на ветрянке все необычно: камешки таинственно закрыты и придают иной вид помещению. К тому же здесь ничего не крутил дед, а лишь поправлял мешки около желобка. Андрюша мешал взрослым людям, его старались усадить, но он скользил меж ними. Набирая скорость, вверху привлекательно скрипели от ветра крылья мельницы.

Большие усилия им приходилось испытывать на собственных плечах. Андрею надоело скакать здесь, внизу, на одном месте, и он опять, уже еще смелей, стал поглядывать в лючок, а позже и совсем, практически не осторожничая, залез по лестнице на крышу, все поближе и поближе подходя к вращающимся крыльям. Скоро он до того осмелел, что не стал бояться.

Ребячья лихость верх берет над ужасом, который возникает еще позднее разумных раздумий. Паренек хватался за быстро бегущие крылья, отпускал их и опять цеплялся. Когда он высвобождал руки, его отбрасывало назад, и это было в особенности любопытно. Ему нравилось кататься, никто не мешал сиим играм, а поэтому он поднимался все выше и выше. И вот угловатое тело Андрея неряшливо повисло в воздухе. Он отрадно поглядывал по сторонам, не лицезреют ли его, такового отважного, сверстники, но вокруг, как на грех, никого не было.

Андрею чрезвычайно хотелось дерзнуть перед товарищами. Забавляясь катанием на ходу, Андрей так увлекся, что не успел и опомниться, как оказался наверху. Как будто на чертово колесо занесло его. В очах все помутнело, сердечко сжалось в комок, а сам он впился в крыло руками и ногами так, что тяжело было бы даже силой его оторвать. Молвят, в испуге человек замирает.

Андрей ничего не лицезрел. Ежели ранее ему казалось, что крылья чрезвычайно быстро поднимаются ввысь, то сейчас они для него как будто тормознули наверху и стоят ожидают, когда Андрей утомится и свалится. Руки и ноги онемели. Мельничное крыло перевалило за ту самую высшую точку, когда юноша повис прямо над головой мельницы, как будто вцепившись в гриву вздыбленного жеребца.

Сейчас Андрей не считая ужаса и кошмара ничего не испытывал. Глаза его тормознули. Низ мельницы казался кое-где там, далековато, совершенно не игрушечно. Чтоб понять это, потребовалось несколько секунд, но время от времени по неописуемым законам людская мысль проносит нас через почти все годы, через огромные места и расстояния, как во сне.

Точно такое же чувство было у Андрея. Руки его, придавленные ненатуральной силой, расплюснулись на крыле, ноги онемели и стали таковыми томными, как будто на их привязали тяжелый-претяжелый груз. Андрей слегка перевернулся и снова стал приближаться к низу. От осознанного ужаса он нежданно заорал во весь глас. Румяное лицо искривилось в гримасе. В это время шли из школы ребята и обернулись на вопль. Они не поверили своим очам, увидев, что деется с Андреем Ваньковым, и, задрав головы, разинув рты, встали бездвижно.

Ребята не могли понять: то ли мельница вертится в обратную сторону, то ли юноша летит откуда-то не оттуда. В это время практически у самой крыши Андрей освободился от скованного состояния, когда человек наэлектризован и держится не на собственной воле.

На данный момент сцепление было нарушено. Андрей отпустил руки и полетел в сторону. У парнишки екнуло что-то снутри, глаза расширились, но сейчас ему было все индифферентно — только бы успешно приземлиться. И он, кажется, приземлился успешно, раз ощущал себя живым, хотя изо рта бежала струйка крови. Его откинуло сравнимо далековато от размаха крыльев, хотя он остался все же на крыше, и это выручило ему жизнь. От испуга он долго лежал не двигаясь.

Ребята позвали взрослых. Андрей пошевелил головой, но встать не мог. К крыше его практически так же приковало, как к вращающимся крыльям. Дед схватил внука сильными натруженными руками и прильнул к нему бородой, но теплая кровь встревожила старенького человека.

В это время Иван Ефимович Один перекрыл движение мельницы и даже повернул в другую сторону крылья, которые равномерно замедлили ход. Сейчас он посматривал в лючок, продолжая нюхать табак. Известие о случившемся сходу облетела округу. Ребята восторгались храбростью Андрея, а взрослые приводили как пример непослушания, но и этот пример вызывал восхищение.

Долго еще прогуливались легенды о парне, обрастая рассуждениями. Бывает так, что местность дозволяет разводить овощи, зерновые, подсолнечник, и живут люди из года в год, кормясь ими, не в особенности задумываясь над тем, что можно высадить фруктовые деревья и ягодные кусты, которые дадут яблоки, смородину, вишню. И не лишь руки, но и голова, чего же недостаточно тоже: можно и с неплохой головой загубить сад; до этого всего, необходимо сердечко не просто с любовью к яблокам либо вишне и с желанием наесться вдоволь, а с любовью к самому разведению — тревожное сердечко, которое бы жило садом.

Сад просит ухода, подобно ульям с пчелами, когда мед можно получить сполна, ежели знаешь жизненные секреты пчелы и умеешь с ней сговориться. Сад украшает местность. Божественно в саду весной: он постоянно пробуждал в утонченных душах рвение почувствовать нечто такое, от чего же бы запела душа, рвение разбудить в для себя то, что спало. Скупа, скудна время от времени местность от 1-го того, что человек живет по инерции, опасаясь прикоснуться к земле либо опасаясь заняться на ней вплотную каким-то огромным и суровым делом.

Есть человек, который украсил своим садом дом, а до этого — колхозным садом целую округу. Он оживил все вокруг: росли, цвели и плодоносили деревья, появлялись питомники, любители. Что за человек А. До этого всего, Александр Иванович заражен садоводческим делом. Оно ведь так: ежели умеешь что-то делать, стремишься, то выходит и тянет к делу, а ежели еще результаты есть, то и совсем начинаешь планы строить, владельцем себя ощущаешь, в особенности когда доход возник, — тогда понимаешь, что не напрасно работаешь, ибо тебя уже ценят, ты уважаем, везде принят, а основное, благодаря для тебя оживает вокруг природа и украшается местность.

Александра Ивановича я отлично знал. Он дружил с моим дедушкой Емельяном Петровичем Савиным, у которого я год жил, когда меня исключили из сиротской школы. На мне в доме деда лежали обязанности водовоза, а по совместительству я обучался в школе.

Хлопотное дело — обеспечить мальчику водой 10-ка полтора овец, скотин, коз да годовалого теленка. Малышев нередко прогуливался к нам. Они с дедушкой говорили о жизни, а баба Вера все больше старалась угостить Александра Ивановича. Его вообщем старались угощать; он — человек дела: то дровишек у него в саду на зиму можно запасти, то участок под сенокос он отведет, а уж о саженцах разговора не было — это само собой.

Их было два брата — Андрей Иванович и Александр Иванович. Могучие российские мужчины, рослые, широкоплечие, с открытыми чертами лица, с лукавинкой в очах. Такие традиционно стояли за село в кулачных боях. В Студен-Ивановке были силачи и даже моряк с крейсера «Варяг», уже дедушка… Так что знаменитости встречались. Александр Иванович не знал большой славы, не преобразил полмира, как Мичурин, но облагораживал землю. Он жил постоянно в собственном селе, изредка выезжал, разве лишь увозили его в лагерь, кажется, года на три, когда он поссорился с медработником, — все бывает в жизни.

Малышев говорил лишь о саде. О том, что рабочих не хватает, что к делу относятся чрезвычайно плохо, что в зимнюю пору одному ему нужен сад, зато когда поспевает сбор — едут все с арбами. Он возбуждался, кипятился, и никакие успокаивания бабы Веры, которую он звал Верой Ивановной, не действовали. Он по-настоящему болел своим делом. Я нередко прогуливался гулять в его сад, когда были изготовлены уроки и привезена вода.

Там постоянно тихо, лишь птицы летают сворами. Так случилось, что я был чужим на данной нам земле. Меня почти все знали, но держали на расстоянии, ребята и девчонки с осторожностью воспринимали играться. Вот я и забивался в сад, который начинался через три дома от нас. Около сада жил юродивый Володя Гуськов. В каждом селе было тогда не по одному дурачку. Для людей это диковина в виде утехи, для родителей — мучения.

Володька жил на свете, гулял, а его отец и мама терзались и радовались единственному дитяте, поэтому что утрата отпрыска была бы для их страшнее, чем его заболевание. Так я и пропадал в саду, который оживляли руки Александра Ивановича. В саду он жил круглый год. В весеннюю пору и в летнюю пору с утра до вечера обрезал что-то, выкорчевывал старенькые яблони, занимался саженцами, садил новейшие сорта, давал указания.

Дело шло. Сад был для Малышева театром, где он горел, стараясь выложить все, что есть за душой. Его ругали, снимали с должности, ставили другого — и дело не клеилось. Распоряжения давались отличные, а уважения к саду не было, не тянулись к саду люди, прогуливались в нем невольниками. И снова Александр Иванович заходил в сад. Деревья оживали — и люди вокруг их. Нередко приходилось ему схватываться с нерадивыми работниками, а то и с губителями плодовых деревьев, были скандалы, драки.

Неутомимый Малышев человек. Острые черты обветренного и обгоревшего лица с большим породистым носом напоминали быстрее музыканта, чем садовода; и лишь теплые глаза в моменты отдыха, добродушная ухмылка да потрескавшиеся руки с темными бороздками говорили о том, что это земледелец.

Но он был садодельцем. Сама простота, искренность, но и гордость — не та, которую путают с заносчивостью, а гордость за собственный труд, за свои умения. Нельзя поверить, чтоб такие люди вообщем могли умирать. Для чего им умирать! Жили бы да жили на земле, облагораживали бы ее, грешную, но вот беда: и у садоводов маленький век. Война, тюрьма, беспокойство о саде подкосили А. Студен-Ивановка тоже стала вымирать — механически, по ряду обстоятельств, до этого всего связанных с укрупнением колхозов, когда стали смещать села.

Поступившее сверху решение не отводило внимания населенному пт, а ведь человек любит внимание к для себя и тому месту, где живет. Вымирает деревня, разъезжаются люди, валятся дома, остаются чахнуть беспризорные сады в одном из самых восхитительных уголков на окраине Тамбовской и Саратовской областей.

Сад же Александра Ивановича еще держится, прочно держится, как прочно врос в него когда-то А. Я нередко езжу поглядеть на этот сад, поесть яблок, вспомнить детство. Не так давно вызнал, что Александра Ивановича похоронили на общем кладбище, а я задумывался, что он лежит в середине сада и над ним веселятся цветочки, листья, плоды и птицы. Происшествия сложились так, что принудили Емельяна Петровича Савина, коммуниста и первого в одной из саратовских деревень сельского председателя, поверить в судьбу.

Это был низкого роста чрезвычайно опрятный старик. Он слегка прихрамывал. Голова Савина белая-белая, как будто и не седоватая даже. Вот она как раз и стала предметом перемен в его судьбе. Человек это был рассудительный, размеренный. И не к старости лет, когда утихают страсти, а так сложился нрав. У него осталось много деток от умершей первой супруги, и приходилось их воспитывать; позже он женился на Вере Ивановне, и от нее еще больше пошло ребятишек, и в основном все девченки, отпрыск родился один — его позже уничтожили на фронте в войну.

Жил дед Емельян в различных местах. Савин умел клеить калоши, а они тогда недостатком считались; говорить, и длительно, мог с хоть каким человеком, когда был волен. Сейчас он жил в Студен-Ивановке, куда приехал в свое время к дочери Гале. Она учительствовала в селе Блинохватовке, но к ней явился супруг, которого Галя в войну потеряла: он остался по месту службы с некий дамой, но опосля демобилизовался в звании майора и осел в городке Камышине Волгоградской области, куда увез дочь Емельяна Петровича.

Вот и остались старики дома одни. У деда было огромное хозяйство. Коровка, овечки, козы, держал он и свиней, куриц, гусей. Все нужно. Морок хватает по двору. Человек Емельян Савин был благородный, обожал отлично одеться и сладко поесть, но и трудился. На собственном большущем огороде сеял просо, коноплю, садил различные овощи.

К слову огласить, с давних времен российские делали из волокон конопли веревки: мочили растение, сушили, мяли и потом пряди пеньки свивали в несколько рядов и соединяли в веревку. Был дед незаурядным мастером столярного дела и имел роскошную мастерскую.

Изредка когда ворачивался из райцентра без инструмента слесарного, столярного. Притом, постоянно брал авторучку новейшую, карандаш, записную книгу и пряники с конфетами. В его кожаной куртке повсевременно были конфеты. У него когда-то наблюдался порок сердца, и он поначалу поддерживал свое сердечко, а позже привычка выработалась носить с собой сладкое. Древесный высочайший крытый камышом дом Савиных состоял из 3-х комнат, прихожей с верстаком, на котором дед Емельян работал и клеил калоши.

В их доме имелась горница, в ней стояло инжирное дерево, под которым спал на раскладушке внук, когда целый год жил у деда с бабушкой. Подтянутый, Емельян Савин прогуливался в коричневой фланелевой рубахе, подпоясанной черным кушаком. Рубашка постоянно находилась поверх синих суконных штанов либо теплых брюк в прохладное время года. В зимнюю пору дед надевал дубленую куртку, в районный центр ездил в тулупе.

В походке Емельяна Петровича можно увидеть не заносчивость либо высокомерие, а достоинство. Держался он ровно, и ему было чем гордиться. Он умел все. Невзирая на свои физические недочеты — при рождении одна его нога оказалась короче иной, — он развил возможности к трудовой деятельности и числился наилучшим мастером в окружении. Вера Ивановна варила пищу и топила печку, гнала самогоночку.

Она тоже все делала по собственной полосы, да и нельзя было жить в селе по другому. Баба Вера готовила отменные щи с мясом, капустой, перцем и приправой томатной по всем правилам российской народной кухни. Для деревни ее щи были определенной находкой. Вряд ли кто еще на деревне готовил так, как она. Вера Ивановна старалась для супруга. Ругались они изредка, но это бывало, и даже внук удивлялся, как баба Вера может вынудить такового размеренного человека на злопыхательство, когда он заявлял: «Ну, мама твою душу, завелась!

Бабушка слушала его и побаивалась. Хоть он ни разу не бивал ее, но все равно мог раз и навсегда проучить. Отпрыск Василий был десятым ребенком в доме Емельяна Петровича, и отец ложил на него огромные надежды. Юноша воспитывался таковым же умеренным человеком, как и его предки, закончил семь классов, пошел в офицерское училище, и вот для тебя загремела война.

Парень ушел, как и все его ровесники, на фронт, но возвратилась лишь повестка о том, что Василий Савин умер. В доме нередко говорили о нем, не раз думал дед над судьбой ничего еще не видевшего юного офицера, жизнь которого оборвалась в ангельском расцвете, когда он не имел за душой ни семейных ссор, ни недовольства. Когда дед писал бумагу о помощи в районный комиссариат, постоянно посиживал по целым дням, а то и неделькам.

Писанина ему давалась тяжело. Он выводил, а точнее, рисовал огромные квадратные буковкы, находя смысл и подход к военным чинам, которые, как правило, привыкли к сладкоречию либо плаксивости. Деду отвечали с почтением, и он постоянно гордился отпрыском, русским офицером, погибшим за Родину в 17 лет, гордился тем, что обращают внимание на старенького человека и помогают средствами. Емельян Петрович получал приличную пенсию, жил по тем временам достаточно отлично, хотя село бедствовало опосля войны.

Он жил отлично, поэтому что промышлял, умел клеить, столярничать, а баба Вера умела гнать самогоночку. Деда Емельяна уважали за разговорчивость, обходительность. Человеком он был внимательным и хорошим. Никогда не ругался матом, не считая «мать твою душу! Внука Емельяна Петровича исключили из школы перед самым Октябрьскими праздничками опосля погибели Великого вождя: поначалу он Сталина обругал, а позже и совсем принес березу в класс на урок.

Внука попросили из школы, и вот он оказался у деда. Возил воду, клеил подневольно калоши и обучался в школе. С увлечением лишь воду возил, так как в этом деле не нужно было мыслить, а лишь на физическом уровне развивать себя. Дед почему-либо считал, что внук может стать богатырем, будет защищать людей силой, и никогда не помышлял о том, что разумом еще больше можно защитить и точнее. Этого отпрыска их дочери Прасковьи дед Емельян и бабушка Вера не чрезвычайно жалели, поэтому что обожали остальных внуков, которые были наиболее послушны, наиболее вежливы, а этот — как будто одичавший, в нем было что-то от стихийного ветра природы.

Может, старики не обожали его поэтому, что им не нравился зять, а взяли к для себя его отпрыска не столько как ассистента, сколько просто не желали разочаровывать дочь, которая и без того перенесла много невзгод. У нее лишь выздоровел супруг опосля сумасшествия.

Дед Емельян и баба Вера взяли внука к для себя в деревню на обучение, к тому же директор школы был их знакомый — он дружил с их дочерью, даже собирался жениться на ней, но взял другую даму, — вроде бы дочь не пошла за него. о этом дед вспоминал с гордостью. В школу внука Емельяна Савина приняли чужаком, нередко плевали племянники супруги директора ему за шиворот, но мальчик держался. Нельзя было и отсюда уходить, некуда было идти, а работать еще рано.

Внука защищал лишь отпрыск садовника Володя Малышев. Жизнь была несладкая, приходилось стоять за себя, но не до конца. Естественно, личные счеты сводились супругой директора. Внуку Савина дали «хорошую» характеристику в прежней школе, и этого было полностью довольно для преподавателей, чтоб не снимать с него бремени вины и тут, хотя сейчас он во много раз вел себя спокойней. Игрались ребята опосля уроков в войну, прятки, в снежки, а в один прекрасный момент вырыли для себя окопы. Но в этих окопах его засыпали золой.

Что ни вытворяли ребята и девчата по отношению к нему — посетовать нельзя было, побить — тоже. У их в деревне родные мама, отец, братья, а у него один дед, и то хромой, к тому же, чрезвычайно серьезный, не любящий драк. Как-то один раз, когда внук с душой посодействовал деду Емельяну, тот, при хорошем настроении, начал говорить ему о прошлой жизни.

Дошли и до революции. Емельян Петрович стал уверять внука в том, что у человека есть судьба, и привел пример, который изменил его осознание жизни. Начал издалека. Есть сила, которая заведует нами». Естественно, эту мысль выразили еще ранее, чем считал дед, но ему понравилось то, что конкретно умный человек говорил такое.

Ты книги читаешь, что в революцию убивали белоснежные бардовых, а красноватые — белоснежных, и голубым попадало. Но дело здесь не в том. Лишь принял я сельсовет — меня поставили на этот пост как грамотного человека и самого смирного, — и вот для тебя залетают в село белоснежные и начинают рубить людей.

Отыскивают власть, естественно. А я еще лишь печать взял на свою шейку. Ну все мы — в скирды скрываться. Белоснежные — туда. Трава жгучая от солнца. Штыки снуют меж ребер, рядом люди лишь охают и испускают дух, грея кровью и без того раскаленную траву. У меня под боком прогуливаются штыки то и дело, мама твою душу, аж за сердечко берет, а в меня не попадают. Волос дыбом. Вылез опосля, глянул в зеркало дома и не вызнал себя. Поначалу задумывался, трава налипла на голову, а позже вижу: нет, седоватые стали волосы.

К белоснежным я не пошел. Так и остался в бардовых, в Совете заседал, даже направляли в Москву на съезд, и может, там бы и остался, как Калинин был бы. Он из рабочих поднялся наверх, а я село бы представлял. Но моя Вера Ивановна воспротивилась. Остался на селе, а так бы где-нибудь в ЦК заседал. Но речь на данный момент не о этом. Судьба выручила меня от штыков, когда рядом бурлила трава от живой людской крови, в которой цвет моих волос стал кипельно белоснежным.

У внука не было аргументов спорить с дедом. Да и стоило ли переубеждать старенького коммуниста, первого в нашей окружении председателя сельского Совета, что судьбы нет? Разве в том дело! А дело в том, что отпрыск у него умер, а дед жил, столярничал, клеил потихоньку калоши и помогал внукам.

С разума сошел отец в лагере. Там кого хочешь сведут. Деньком он ощутил себя плохо, несколько раз говорил не по порядку: то к ряду начнет толковать о детях, то завернет куда-то в сторону. Позже зашел в дежурку. Тут он традиционно варил для себя кашу из отходов, которые готовились свиньям. Поджарил дохлых поросят. Он был в лагере ветеринаром. Вот и в этот раз поел дохлятинки с кашей, покурил. Забыв прикрыть дверь, заснул. Прочно заснул.

Кто-то позабавился газком. Отец встал угорелым, входил туда-сюда, заложив руки за спину, позже встрепенулся и вышел. Он был расконвоированным, его положению завидовали. До поры и до времени отец работал в лагере исправно. Военная закалка помогала. Пока не возник родственник начальника лагеря. Его нужно было пристраивать. Но для такового действия нужно было избавиться от спеца. Кому они необходимы в местах не настолько отдаленных!

Там и людьми не нуждались. А здесь вылечивать свиней и кашу для их варить… Люди голодали. А отец ел кашу до отвала. Вот и сделали условия для побега. Да и срок заканчивался. Вояк старались держать под прицелом. Защищать родину — одно, другое дело — защищать интересы власти здесь, на гражданке.

Отца сунули в лагерь под шумок. А коль попал — сиди. Вот и посиживал. Кашу варил. На фронте командовал людьми, а здесь — свиньи. Не так давно к ветеринарному врачу приезжала супруга, сейчас папе виделось свидание с детками. Его, как будто перекати-поле, просто несло за стенками лагеря, а в это время ветеринарного врача уже находили. Изготовлено все было проворно. Бежал неподалеку, но шума было много. Отца выгнали с должности. В это время он встретил в лагере человека, который его посадил.

Папе предложили уничтожить его. Закон таковой тюремный. Этот приказ он делать отказался, за что должен был пострадать уже сам. Скоро отца определили в карцер. Как-то поздно вечерком запустили «уток». Один — в рубахе чокнутого, иной — схожий на легочника, 3-ий — с распоротым животиком. Кого облюбуешь — тот тебя и сработает. Стукнул ветеринарного врача парашей тот, кто был вне себя.

Глаза отца смотрели и не лицезрели, а мысли — различные и страшные — неслись бесконтрольно. Нерв как бы отключил тормоза. Сознание закружилось сначала сильно, а позже осеклось. К фронтовому ранению прибавилось еще одно. Фашисты ногу сбедили, свои — голову. Вопль в камере разбудил спящих в лагере. Чтоб не создавать суматохи, ветеринарного врача, всего в крови, вытащили из камеры и доставили в санчасть.

Доктор тихо перевязал его и оформил сопроводительную в дом сумасшедших. От механического удара по голове отец сошел с мозга. Никто в произошедшем разбираться не стал. Штрафник на войне, а раз так, то и вина сама пришла. Беда одна не прогуливается. Поначалу семью стукнула судимость отца. Сейчас бедой семьи стало сумасшествие отца.

Еще не зажила рана, а отца в больнице уже зажали под койку. Везде нужна сила, чтоб стоять за себя. В общей палате психоневрологического диспансера выбивали крайнее сознание, которого и было-то уже не достаточно. Докторы известили родителей и супругу о положении дел, предложили ходатайствовать, чтоб с отца сняли судимость, тогда можно будет перевести его в отдельную палату.

Родные стали заботиться. С отца сняли судимость, в больнице перевели в палату для офицеров, а потом и исцеление подобающее назначили — электроток. Отпускали домой практически мертвого. Голубий, обтянутый кожей, он ел дома одну тертую картошку на постном масле. Подозрительность развивалась и росла в отце. Не вытерпел он фармацевтических средств.

Бил всех, кто подсыпал их в пищу, нужно было умело их давать. Настигал родных людей и с каким-то остервенением вонзался в их руками, как острием граблей. Я выбью из вас рвение к лечениям, — говорил отец по порядку, но в том русле, на котором сошел с разума, хотя это вышло от травмы физической…. Малыши сейчас для него тоже стали «врагами». В особенности сильно он донимал Натольку — так звали в семье старшего отпрыска Анатолия.

Как-то оставили дома деток с папой одних. А ему захотелось насладиться детским плачем и болью. Улыбаясь, отец схватил рогач и погнался за Натолькой. Все другие детки разбежались. Натолька ужаснулся, пробежал мимо двери и врезался в зингеровскую ножную дедову швейную машинку. В стойку ее, которая держала ось вращения. Натолька трясся, а отец тыкал рогачом в него:. Желал ускользнуть, — говорил он и давил в самые нездоровые места отпрыска.

Чем сильней мальчик рыдал, ощущая боль, тем сильней отец заливался хохотом. Его поджигали боль и вопль. Из-под машины Натольку вынула мама. С этих пор у него как будто обрезали память, хотя осознание усилилось. Он лицезрел мозгом удивительные находки, но здесь же забывал их.

Ему всякий раз поновой приходилось решать одну и ту же задачку. Тут, на юго-востоке Тамбовщины, о этом говорят: «Отбитые паморки». Обучался Натолька плохо и с каждым годом все ужаснее. Чем ужаснее он обучался, тем меньше его тянуло в школу. Как как будто бы уйдя на занятия, он шел к Симе Дуськиной, местной красавице, забирался с ней на печку либо они останавливались у скирдов, а позже, прокрутивши время, ворачивались домой как будто опосля уроков.

Никто в школе не знал, что у этого ученика дома. Точнее, слышали, но задумывались, что им нет до этого никакого дела. Основное, чтоб урок был выучен. С таковым подходом забивали голову претензиями, вызывали и ругали мама. Но дело не двигалось. Мальчишка не достаточно учил, был замкнут. А отец, расходясь все больше, в конце концов, выгнал семью из дома. Ел за всех один. Стал сильно поправляться. Скоро ощутил силу. Семья жила у соседа Лазарча, прямо на полу, как цыгане. Отец изредка кого к для себя пускал, за исключением местного ветеринарного санитара, которого называли в окружении то Бандитом, то Фашистом за то, что он служил полицаем в плену.

Изредка отец куда прогуливался. Был занят домашними делами. Даже топил сам, сам выпекал хлеб. Он особого ничего не делал. Просто налетала страсть поиздеваться над близкими людьми. То стукнул свою мама граблями — откачивали на простыни на ветру несколько часов, то попало снова старшему отпрыску — что-то произнес либо показалось, не много ли что придет в бредовую голову! Отец схватил топор и желал изрубить Натольку на части.

Тот с кликом бросился от него, долетел до речки, переплыл ее и оказался уже в Саратовской области либо, как тут молвят, на Саратовской стороне. Там желал затерять следы. Но на миг опомнился, возвратился домой потный, лег и заснул.

В летнюю пору, опосля того как отец зарезал косой телка и решил отрезать вымя корове, пригласили дядю Гришку Князькова и дядю Николая Наумова, братьев нашего деда Тимофея. Совместно с дедом они решили выслать отца на очередной курс исцеления в Тамбов. Поздно вечерком отца уже караулили.

Выслали мама как будто бы отвязывать корову. Отец с пехтелем стал выходить из дома. Пехтель — дубовое приспособление с ручкой в центре, которым толкут просо, чтоб получить пшено. Но не успел отец выйти, как на его плечах повисли дед и его братья. Отца связали, хотя он и сопротивлялся, укусил деду руку. Мы, ребятишки, сочувствующе смотрели на отца и прощали ему все, когда он с жалостью просил:.

Отца увезли в больницу. Борьба за его рассудок велась не один день. Он то сходил с разума, то вновь приходил в себя. Его отпускали из больницы домой, чтоб домашняя обстановка повлияла. И семья влияла. Но как с сиим влиянием было жить детям? Жили, вытерпели, но не кидали на произвол судьбы. Инвалид пришел в себя, пошел работать ветеринарным санитаром, но не в колхозной бригаде села, а по популяции, то есть вылечивал скотину личных подсобных хозяйств.

Вылечивал наверное. Учили его ветеринарному делу все-же в военных критериях. Так вновь стал папой, ветфельдшером и гражданином. Его награждали как участника, инвалида войны, орденоносца. Он говорил о для себя, что прошел три института — войну, тюрьму и чокнутый дом. Но лучше бы этого образования не было. Детство 7 его отпрыской и дочерей было погублено.

Хотя о этом не достаточно кто задумывался и рыдал. Все шло, как у всех. Тогда в каждый дом страны вошла беда. Анатолий же прокрутился три года в восьмом классе и пошел на свои хлеба. Сначала работал в саратовском совхозе Сиротском на различных работах, позже ушел в армию.

Служил радистом, полюбил радиотехнику, пеленгаторы, локаторы. Опосля работал поммастера на заводе городка Камышина Волгоградской области. Трудился Анатолий отлично, но учебу возненавидел школьную. Никогда не ворачивался к книжкам. Он как бы сразу с завистью и отвращением смотрел на их. Поэтому что разумом он мог осознать почти все.

Но память его ограничивала. Нужен ли был ему институт и среднее образование? Он их не имел, хотя голова работала и давала себя знать: его даже желали взять в суворовское училище. Может быть, строгие условия жизни и вернули бы ему память собранностью. Сам он забывчивость не победил, хотя победил несобранность рвением к порядку.

Анатолий умел ладить с людьми. Владел пробивным нравом. Скоро уже работал бригадиром на ликеро-водочном заводе, на его плечах лежал транспортер. Позже стал старшим мастером в горгазе. Лишь опосля этого его взяли на пост замдиректора по хозяйству в интернат для деток с разными отклонениями в здоровье и развитии. Там он строил разные помещения, доставал технику. При его усердии росли новейшие корпуса, появлялись телеки. Но зато при этом в интернате росло число малышей бездомных, глубоко дефектных от опьяненных отцов.

Анатолий на данный момент делал все как бы в память о собственном тяжелом детстве для тех ребятишек, которые имели отцов, по собственной прихоти потерявших лицо и сломавших судьбу потомству. Анатолий торопился работать, облагораживать нездоровым детям комфорт, который отобрали у их предки, пропившие свою память, юность, жизнь и оторвавшие это у собственных малышей.

Почти все ребята были кое-где рядом с сознанием и памятью, но кто-то вечно жевал наволочки, как неразумное животное молочного возраста, кто-то повсевременно ковырялся в земле. Были и такие, кто отвечал хорошем Анатолию Петровичу: разгружали уголь, слушали его, — и он с сердечком благодарил их. Интеллект Анатолия не достиг высоты, но дело он вел с исключительной искрой. Она божьей звездой горела в нем, унаследованная от 2-ух дедов-мастеров.

Мастерство, дисциплина и находчивость как бы соединились в Анатолии. Жили в нем и отцовские вывихи, точнее, пробуждались время от времени и подавляли божий дар, когда он был опьянен, но скоро Анатолий и пить закончил. Все у него было подчеркнуто обмыслено в личном хозяйстве. Таковой же порядок был и на местности интерната; он вез груз в два дома — собственный и дом глубоко дефектных малышей, начиная от самого малого, шариковой либо дверной ручки, плитки и кончая тракторами и заборами.

Все было предвидено и обусловлено в рабочем и домашнем хозяйстве Анатолия — любая деталь, даже закрывашка под гараж. Все в личном дворе его было в абсолютном порядке: розы, кухня, парники, сад и огород. Как бы вся наука была сосредоточена в сердечко Анатолия и находила выхода в его отношении к собственному быту, а позже и к людям. Он постоянно спешил. Не засиживался. Ездил на своей машине, изучал мотор.

Мог сделать все. Отстроил интернат, выстроил свой дом, а позже и дом теще. Постоянно помогал папе и мамы, привозя им полную машинку товаров и всего того, что так нужно в хозяйстве села. Занимаясь хоть каким делом, Анатолий пробовал вернуть память и соединять ее со своими умениями, чтоб не образованием гордиться, а той стремительностью и находчивостью, которые могли заменить в работе познание. Тихон Родионыч Ярцов с юности и до самой старости тяготел к церкви.

Верил ли он толком и во что верил, никто, естественно, точно не знал да знать и не мог, один бог ведал; но люди лицезрели, что всю свою силу Тихон предназначил церкви, и поэтому воспринимали его за самого преданного христианской вере человека.

Все обрядовые празднички он готовил. Какие бы передряги ни творились в светской жизни прихожан, они как бы и не касались его. Ярцов был низкого роста, очень сухопар. Волосы черные поблескивали, смазанные лампадным маслом. У него были длинноватые сухие руки, длиннющий, но аккуратненько поднятый нос. Глаза светились азартом и горели той энергией, которая двигала всем его существом.

Был у Тихона Родионыча собственный небольшой дом, но когда-то он жил совместно с сестрой и ее мужем Василием Максимычем, который занимался вышивальным рукоделием на дереве. Вроде бы столяр, но особенный. Ежели у зятя вся природная мощь, весь запал уходили на создание древесных изделий, то Тихон неугомонно нес свое содержание услужению церкви.

Это были не столько крест и труд, сколько было особенное состояние души российского человека, оставшееся в нем от дореволюционного времени. Ярцова в окружении соображали, воспринимали и поддерживали, хотя никто и не дозволил бы для себя глумиться над настолько уважаемым человеком, прослывшим практически юродивым. Здоровые люди прогуливались в храм, но не так с ревностью служили, как Тихон. Они пели, молились богу, но жили семьей, селом, колхозными делами.

Коноплю махала помада hydra extreme maybelline цвета

Раскрыта правда о марихуане (конопле) (Запрещенный фильм)

Следующая статья сайт на который можно зайти только через тор hyrda

Другие материалы по теме

  • Состав соли наркотик
  • Tor browser android скачать бесплатно русская версия гирда
  • Tor browser help вход на гидру
  • Тор браузер облегченная версия hyrda вход
  • 2 комментариев

    Добавить комментарий

    Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *